Полезные ссылки Глоссарий Сцены-Образы-Сюжеты Карта регионов Наскальное искусство Титульная страница
Регионы >> Средний Енисей >> Памятники

Средний Енисей

Археология, этнография и музейное дело. - Кемерово, 1999. - С. 47-74.

 

О.С. Советова, Е.А. Миклашевич

ХРОНОЛОГИЧЕСКИЕ И СТИЛИСТИЧЕСКИЕ ОСОБЕННОСТИ
СРЕДНЕЕНИСЕЙСКИХ ПЕТРОГЛИФОВ
(по итогам работы Петроглифического отряда
Южносибирской археологической экспедиции КемГУ)
 

На сравнительно небольшой территории Хакасско-Минусинской котловины известно около ста местонахождений наскальных рисунков. Памятники различаются между собой как топографией, количеством изображений и композиций, так и временем возникновения и продолжительностью существования художественных традиций, репертуаром образов, техникой нанесения рисунков и пр. Основные крупные местонахождения петроглифов связаны с водными артериями - средним течением Енисея и его притоками.

Научное изучение наскальных изображений среднеенисейского региона началось с XVIII в. (экспедиции  Д.Г. Мессершмидта, И.Г. Гмелина, П.С. Палласа) Интенсивным обследованием и изучением писаниц ознаменована зторая половина XIX в. (М.А. Кастрен, Л.Ф. Титов, Г.И. Спасский, Н.И. Попов, И.Т. Савенков, И.Р. Аспелин и др.) Качественно новый уровень изучения наскального искусства продемонстрировали работы А. В. Адрианова в конце XIX - начале XX в. (подробнее об истории изучения писаниц Енисея см. Дэвлет, 1996). Его подход к фиксации источников (сплошное обследование писаниц; тщательный сбор массового матер, а не наиболее эффектных рисунков; механическое копирование способом эстампирования в отличие от зарисовок предшественников; фотографирование; подробные описания), к датировке и интерпретации петроглифов может быть оценен как значительно опережающий научный уровень своего времени. К сожалению, из огромного числа сделанных Адриановым эстампажей была опубликована лишь часть (Вяткина, 1949; 1961), остальные остаются недоступными для работы и, вероятно, утрачены (во всяком случае, в 1986 г. в МАЭ, где они хранились, их найти не удалось).

Затем наступает довольно долгий период спада интереса к полевым исследованиям петроглифов Среднего Енисея. На протяжении нескольких десятилетий археологи занимались ими лишь попутно, наряду с раскопками, копируя наскальные рисунки эпизодически и некачественно (часто это были просто зарисовки), что являлось шагом назад по сравнению с достижениями А.В. Адрианова.

Перелом в отношении к петроглифам Сибири связан с именем А.П. Окладникова, настаивавшего на необходимости полной фиксации всех рисунков каждого памятника и осуществившего монографическое исследование целого ряда местонахождений наскального искусства. Применительно к петроглифам Среднего Енисея такой подход связан с работами Каменского отряда Красноярской экспедиции ЛОИА в 60-х гг. Возглавляемый Я.А. Шером, Каменский отряд должен был скопировать те местонахождения, которые попадали в зону затопления Красноярского водохранилища. Эта задача был£ успешно выполнена, результаты работы частично опубликованы в 1980 г. в книге Я.А, Шера «Петроглифы Средней и Централъной Азии». Полные публикации исследованных Каменским отрядом памятников только теперь начали выходил во Франции в серии «Корпус петроглифов Центральной Азии» (Sher, 1994; Blednova, Francfort, Legtchilo и др., 1995).

В последние два десятилетия изучение наскального искусства идет настолько интенсивными темпами, что выделилось специальное направление археологии - петроглифоведение Открыто и скопировано множестве памятников, но к сожалению, количество и качество публикаций далеко отстает от масштабов полевых работ. У многих исследователей годами под спудом лежат бесценные материалы. Одна из главных задач петроглифоведения - качественная публикация монографически исследованных памятников - остается актуальной. Все сказанное в полной мере относится и к исследованию петроглифов Минусинской котловины. Здесь с 70-х гг. работали М.А. Дэвлет, Н.В. Леонтьев, В.Ф. Капелько, Л.Р. Кызласов, Д.Г. Савинов, З.А. Севостьянова, Я.А Шер и многие другие. Но количество публикаций совершенно не отражает истинного положения дел: цельной картины уникального мира наскального творчества древних обитателей этих краев пока нет.

С 1977 г. к изучению петроглифов Минусинской котловины приступил Петроглифический отряд Южносибирской археологической экспедиции Кемеровского университета (начальник экспедиции А.И. Мартынов, руководитель отряда Б.Н. Пяткин) Была поставлена задача монографического исследования ряда памятников по новой методике (Пяткин, 1987). Предстояло пройти по следам А.В. Адрианова и полностью скопировать открытые им петроглифы; продолжить изучение незатопленных водохранилищем участков на зафиксированных Каменским отрядом памятниках, а также выявлять и копировать рисунки на плитах оград тагарских курганов.

В этой статье подводятся некоторые итоги проведенных Петроглифическим отрядом работ на крупнейших сред неенисейских местонахождениях: Шалаболино, Оглахты, Суханиха, Тепсей и Бычиха.

Первым объектом изучения стала Шалаболинская писаница на правом берегу реки Тубы, притока Енисея. Расположенная вблизи населенных пунктов (Шалаболино, Ильинка), эта писаница была издавна известна местному населению, от которого и узнали о ней ученые и путешественники XVIII в. Этот памятник упоминали и приводили отдельные рисунки все исследователи енисейских писаниц. Наиболее полный набор эстампажей с подробнейшим описанием сделал А.В. Адрианов (Адрианов, 1904). Частичная публикация памятника на основании его материалов была осуществлена К.В. Вяткиной (Вяткина, 1949). Монографическое исследование Шалаболинских петроглифов проводилось с 1977 года Б.Н. Пяткиным. В состав отряда входили профессиональные художники, в том числе В.Ф. Капелько, совместно с которым был разработан метод копирования наскальных изображений на микалентную бумагу (Пяткин, 1982, с. 4-5; Капелько, 1986, с. 105-111), прекрасно себя зарекомендовавший и позволивший копировать петроглифы максимально точно и объективно, в большом объеме и довольно быстро. На Шалаболинской писанице отрабатывалась методика исследования, регистрации и копирования наскальных рисунков, которая впоследствии на других памятниках была развита и дополнена. Результаты изучения Шалаболинских петроглифов нашли свое отражение в диссертационном исследовании (Пяткин, 1982) и монографии (Пяткин, Мартынов, 1985).

Шалаболинские скалы, состоящие из вертикальных блоков девонского песчаника, тянутся вдоль узкой береговой полосы почти на 5 км. На скальном массиве выделяются три яруса. Нижний расположен в 4-5 м от уреза воды, многие рисунки весной затапливаются паводковыми водами; средний ярус расположен на высоте 10-15 м, здесь сосредоточена основная масса изображений; на верхнем ярусе рисунки единичны. Всего зафиксировано более 100 плоскостей с 550 изображениями. На Шалаболинских скалах представлено все разнообразие техники исполнения петроглифов: рисунки охрой разных оттенков, гравировки и тонкие резные линии, различные типы выбивки, прошлифовка. Кроме основного массива обследованы и частично скопированы рисунки на склонах гор Последняя, Березовая, Сосновая, которые могут быть включены в единый комплекс памятников. Если на береговых скалах Шалаболинской писаницы абсолютно преобладают рисунки ранних эпох, то на обращенньк в степь склонах гор Березовая и Сосновая встречены в основном выбивки эпохи поздней бронзы - раннего железного века, а также многочисленные гравировки эпохи средневековья и этнографической современности. Эти памятники еще ждут своего исследования.

Практически параллельно изучению Шалаболинской писаницы началось обследование разных районов Красноярского края и Хакасии на предмет выявления и копирования рисунков на плитах оград тагарских курганов. На левом берегу Красноярского водохранилища (Боградский и Усть-Абаканский районы Хакасской АО) обследовано два могильника между горами Куня и Оглахты у Мохова улуса, три могильника в урочище Кизань, один - у села Советская Хакасия. На правом берегу (Краснотуранский район Красноярского края) обследовано три могильника у горы Тепсей, склеп тесинского времени Тепсей VI, могильники в урочище Малиновое займище и в устье Листвягова Лога. Полностью скопированы изображения на камнях могильника Туран IV и могильника у с. Лебяжье. Всего зафиксировано 750 изображений. Были выявлены закономерности расположения рисунков, основные персонажи и сюжеты, выделены хронологические пласты изображений на плитах. Основные материалы и выводы представлены в диссертационном исследовании Т.В. Николаевой (Николаева, 1983).

С 1978 г. Петроглифический отряд приступил к изучению одного из наиболее грандиозных памятников наскального творчества племен Хакасско-Минусинской котловины - Оглахты. Оглахтинский горный узел расположен на левом берегу Енисея, напротив и ниже устья Тубы, примерно в 60 км от Абакана. Здесь имеются несколько комплексов рисунков как непосредственно у воды, так и на значительном от нее удалении. Первых исследователей этого местонахождения интересовали, главным образом, изображения прибрежной части. Сведения об этой писанице появились в середине XIX в. и принадлежат чиновнику Л.Ф. Титову. Первая публикация отдельных зарисовок – Г.И. Спасскому (Спасский, 1857, с. 149). Петроглифы Оглахты известны были П.С. Палласу, И.Т. Савенкову, М.А. Кастрену и др. В 1904-1907 гг. здесь работал А.В. Адрианов, сделавший наиболее достоверные копии. В отличие от предшественников, он осмотрел не только легкодоступные прибрежные петроглифы, но работал и на высоко расположенных скальных выходах (гора «Сорок зубьев»). При исследовании этого пункта нам неоднократно попадались автографы Адрианова с указанием даты его пребывания. В советское время интерес к Оглахтинской писанице не ослабевал, но копировались и публиковались лишь отдельные рисунки. В 1967-1969 гг. отрядом под руководством Я.А. Шера было осуществлено сплошное копирование береговых петроглифов. При этом весь комплекс был разделен на четыре пункта (Шер, 1980, с 154-158). Оглахты I и II - скопление рисунков прибрежной части, Оглахты III - небольшой пункт высоко у гребня горы, разделяющей пункты I и II, Оглахты IV - верхняя часть южного склона горы («Сорок зубьев» - О.С, Е.М.). Пункты I-III, содержащие более 700 рисунков на 141 плоскости, были тщательно скопированы на полиэтилен и сфотографированы. Недавно результаты этой работы опубликованы (Sher, 1994).

Сотрудниками Петроглифического отряда КемГУ были полностью скопированы петроглифы наиболее труднодоступного и самого значительного по количеству рисунков (260 плоскостей, более 1,5 тысяч изображений) пункта Оглахты IV. Кроме того, открыты новые комплексы: Оглахты V - скальные выходы на юго-восточном и юго-западном склонах горы, расположенной вдоль «Чертова Лога» (Пяткин, Советова, Миклашевич, 1995). Оглахты VI - петроглифы в разных местах большой территории, называемой Кизанъ. Это южные пологие склоны, а также небольшие лога и возвышенности, прилегающие к ним. Рисунки здесь расположены на небольших вертикальных скальных выходах, горизонтальных плитах и отдельно лежащих плитках. Значительная коллекция последних была собрана Н.В. Леонтьевым и опубликована (Кызласов, Леонтьев, 1980). Оглахты VII - петроглифы в прибрежной части, выше Оглахты I, в Бугаевом логу. Оглахты VIII - участок в прибрежной части Бадалажкина лога, верхние ярусы скал в глубине его. Сюда же включены плоскости с рисунками из небольшого лога, расположенного севернее Бадалажкина. В 80-х - начале 90-х гг. были скопированы и описаны все петроглифы пунктов Оглахты IV-VIII, зафиксировано около 450 плоскостей, с более чем двумя тысячами изображений.

В 1990 г. уровень воды в Красноярском водохранилище был необычайно низким, плоскости обнажились, и нам удалось обследовать и скопировать на микалентную бумагу все из сохранившихся после затопления петроглифов пункта Оглахты I. При сравнении полученных микалентных эстампажей с копиями, сделанными Каменским отрядом путем прорисовывания контуров на полиэтилен, наглядно выявились преимущества микалентного способа копирования. Удалось уточнить детали многих фигур, проявились незамеченные ранее изображения на выветренных или «рваных» участках скалы, и, что очень важно, возможность получить микалентную копию больших размеров позволила снять многофигурные композиции полностью, а не дробить их на искусственно выделенные «грани» (что практиковалось Каменским отрядом, поскольку копировать большие композиции на полиэтилен практически невозможно).

Следующим объектом исследования стали петроглифы горы Суханиха, Это, тоже довольно значительное местонахождение, находится на правом берегу Енисея, в 12 км выше устья Тубы. Комплекс петроглифов топографически делится на пять пунктов. А - северо-восточный склон, параллельный реке Тубе; небольшая группа рисунков, сосредоточенных на одном ярусе. Б - южный склон, отделенный возвышенностью и большой долиной от склона А. Здесь множество рисунков на нескольких ярусах вдоль всего склона, в том числе известный Большой фриз, где на плоскости 1,5 х 12 м сосредоточено более 130 разновременных изображений от неолита до этнографической современности. В - несколько плоскостей на вытянутом с ЮЗ на СВ склоне, расположенном южнее пункта Б. Еще южнее находится пункт Г, имеющий очень большую протяженность. Рисунки нанесены на несколько горизонтальных ярусов скальных выходов двух горных гряд. Пункт Д - западный береговой склон с несколькими композициями, в основном, ранними. В отличие от Тепсея, Оглахты и Шалаболино, береговые утесы Суханихи почти не заполнены рисунками. Эту особенность подметил еще А.В. Адрианов: «На берегу Потрошиловской протоки, куда опускались западные склоны горы, петроглифов немного, в отличие от других местонахождений. Основная масса рисунков как бы спрятана далеко от воды в трех логах, образующих сложный лабиринт многоярусных выходов девонского песчаника» (Адрианов, 1904).

Впервые наскальные изображения Суханихи обследовал, эстампировал и описал А.В. Адрианов, сам отметивший, что зафиксировал лишь незначительную часть этого огромного местонахождения (Адрианов, 1904). Затем памятник исследовался Н.В. Леонтьевым, В.Ф. Капелько (результаты работ не опубликованы). В 1978 г. здесь побывала М.А. Дэвлет с сотрудниками, скопировавшая отдельные композиции (Дэвлет и др., 1979). Ею же были частично опубликованы рисунки Большого фриза и установлена хронологическая последовательность его заполнения (Дэвлет, 1982). Каменским отрядом петроглифы Суханихи не обследовались, так как не входили в зону затопления. Была сфотографирована только одна плоскость на западном склоне (Шер, 1980, рис. 65). Полное обследование всего комплекса петроглифов горы Суханиха Петроглифическим отрядом КемГУ завершено в 1984 г. (Miklashevich, Pyatkin, 1998). Зафиксировано около 800 изображений на 150 плоскостях.

В месте впадения р. Тубы в Енисей расположена знаменитая гора Тепсей. Северо-восточный склон ее пологий, западный и южный круто обрываются к Енисею и Тубе. Первые сведения о писанице сообщены Л.Ф. Титовым срисовавшим в 1850 г. некоторые изображения со скал Тепсея. Рисунки эти были опубликованы Г.И. Спасским (Спасский, 1857, с. 148). Упоминания г петроглифах Тепсея имеются у П.С. Палласа, позднее у Н.И. Попова отметившего особую «отделку и правильность» изображений по сравнению с писаницами, расположенными ниже по течению Енисея (Попов, 1875, с.208). В 1904 г. работы по описанию и эстампированию рисунков Тепсея проводил А.В. Адрианов.

В 1968 г. на Тепсее работал Каменский отряд. Памятник подлежал обследование по полной программе. По топографическим признакам было выделено 10 пунктов: Тепсей I-IV (енисейский берег) и Усть-Туба I-V1 (тубинский берег) (Шер, 1980, с. 146-153). Материалы этих работ недавно опубликованы (Blednova, Francfort, Legtchilo и др., 1995).

Наш отряд работал на Тепсее в 1983-84 гг. (Советова, 1995). В процессе работы выяснилось, что участок северо-восточного склона, отделенный логом oт основного массива (Тепсей II по Я. А. Шеру), обследован не полностью. Здесь нами скопировано 37 плоскостей на четырех отдельных грядах, разделенных лощинами. Среди новых петроглифов - интереснейшая сцена «шествия» животных (Пяткин, Советова, 1986, с. 91). Открыт новый пункт - Тепсей V - небольшой участок на самом верхнем ярусе юго-западного склона, куда можно добраться лишь сверху, через гребень горы. Здесь обнаружена уникальная батальная сцена, включающая 36 изображений пеших и конных воинов вооруженных палицами и чеканами (Советова, 19876). На южном склоне, при обследовании лога, идущего перпендикулярно берегу Тубы, обнаружен новый комплекс рисунков Усть-Туба VII. Вероятно, внутреннюю часть горного массива Тепсея нужно еще исследовать, открытие новых рисунков представляется весьма вероятным. Всего на Тепсее зафиксировано около 1,5 тысяч изображений (вместе с материалами Каменского отряда).

На некотором удалении от Енисейско-Тубинской группы писаниц, в месте впадения р. Сыда в Енисей, расположена гора Бычиха. Памятник впервые упоминается А.В. Адриановым под названием «Сыдинская писаница» (Адрианов, 1904). Он зафиксировал 131 изображение, сделал 21 эстампаж и 3 фотографии, подробно описал рисунки. После него здесь побывали многие исследователи (С.В. Киселев, назвавший писаницу «Большой Бычихой», А.Н. Липский, Н.В. Леонтьев, Я.А. Шер), которые копировали или фотографировали лишь единичные изображения. В 1983, 1984, 1986 гг. нашим отрядом было произведено полное обследование и копирование петроглифов Бычихи (Пяткин, Черняева, 1986; Pyatkin, Sovetova, 1994).

Рисунки находятся на небольших скальных выходах южного и юго-западного склонов, тянущихся на 2,5-3 км вдоль правого берега Сыды. Скальный массив разделен логом на две гряды, каждая из которых состоит из нескольких горизонтально вытянутых ярусов. Наибольшее количество рисунков сосредоточено на втором ярусе первой гряды (предыдущие исследователи осматривали только одно компактное скопление рисунков в этом пункте). Петроглифы выполнены техникой выбивки, часто с последующей прошлифовкой изображения. Очень редки резные рисунки, что связано с характером скальной поверхности и плохой ее сохранностью. Всего зафиксировано около 260 изображений, большая часть которых сосредоточена на 11 крупных плоскостях. Петроглифы этой небольшой писаницы своеобразны, отличаются от других памятников, что отмечали все исследователи, побывавшие здесь.

Таким образом, в результате многолетних исследований сотрудниками Петроглифического отряда КемГУ под руководством Б.Н. Пяткина собран огромный материал, включающий несколько тысяч разновременных рисунков с пяти крупных местонахождений петроглифов Среднего Енисея.

В первом приближении, у этих памятников обнаруживается много общего, но с другой стороны, каждый из них имеет свои особенности, свое «лицо». Мы, конечно, не можем провести сравнительный анализ всех писаниц Среднего Енисея (их слишком много, монографическое исследование всех памятников - дело будущего), но сравнение таких крупных, известных, опорных местонахождений как Шалаболино, Тепсей, Оглахты, Суханиха и Бычиха, позволяют сделать определенные выводы и представить достаточно объективную картину.

Собранный материал мы систематизировали по культурно-хронологическому принципу. Атрибуция проводилась традиционными методами, хорошо отработанными в науке: использование предметных и изобразительных аналогий из закрытых комплексов, стратиграфические наблюдения, стилистический анализ, сравнение техники нанесения, привлечение датированных петроглифов с сопредельных территорий. В рамках существующих представлений о смене культур в Минусинской котловине мы выделили восемь культурно-хронологических пластов в развитии наскального искусства. Разнородность их (в одних случаях обозначена эпоха, в других - культура, в-третьих, - просто «стиль») связана как с общими проблемами археологической изученности, так и с нерешенными, спорными вопросами датирования наскальных изображений. В представленных таблицах отражены основные персонажи каждого пласта, различные «художественные школы», существовавшие в пределах одного стиля, своеобразие того или иного памятника. К сожалению, за неимением места рисунки в таблицах даны не в композиционной связи, поэтому не удалось представить должным образом сюжеты каждой эпохи. Однако мы постарались упомянуть о них в соответствующих разделах культурно-хронологических комментариев.

Минусинский стиль. Петроглифы, выполненные в этом стиле, были впервые выделены как «енисейская (минусинская)» изобразительная традиция Н.Л. Подольским, отметившим, что рисунки этой традиции имеются только на скалах Енисея и, следовательно, принадлежат оседлому населению, не проникавшему на сопредельные территории (Подольский, 1973, с. 270-272). Впоследствии Я.А. Шер более подробно охарактеризовал особенности стиля этой группы петроглифов и привел убедительные аргументы в пользу отнесения изображений минусинского стиля «к числу наиболее ранних рисунков Среднего Енисея, не исключая и их верхнепалеолитического возраста» (Шер, 1980, с. 190-193). Об архаичности этого пласта наскальных изображений свидетельствуют: крупные размеры фигур; стилистические особенности (грузный корпус, маленькая голова с вытянутой вперед мордой, как бы «свисающие» ноги, некоторый схематизм в сочетании с реалистичностью и др.); набор образов, отражающий мир первобытного охотника (олень, дикий бык, лось, медведь, кабан, дикая лошадь, косуля); «первичность» изображений (композиции свободно расположены на самых удобных плоскостях, эти рисунки никогда не наслаиваются на другие, тогда как сами бывают перекрыты более поздними). К этому можно добавить еще сходство в отдельных стилистических элементах и построении композиций с некоторыми европейскими палеолитическими изображениями, что, конечно, не говорит об обязательно палеолитическом возрасте рисунков минусинского стиля, но косвенно подтверждает их древность (стадиальное сходство).

Табл. 1. Изображения, выполненные в «минусинском стиле».
1 - Суханиха, 2 - Шалаболино, 3 - Оглахты; 4 - Тепсей.

На рассматриваемых памятниках изображения минусинского стиля встречены на береговых скалах Тепсея, Оглахты, Суханихи, Шалаболино (Табл.1). Интересно отметить, что эти петроглифы всегда находятся в непосредственной близости от реки. Только в одном случае обнаружено исключение. На местонахождении Оглахты VI, в урочище Кизань, в укромном месте, скрытом деревьями, найдены рисунки минусинского стиля. Изображения диких лошадей, медведя и косули выбиты на гладкой наклонной, почти горизонтальной поверхности каменного блока, расположенного у подножия скалы, как бы в нише. Эта плоскость находится внутри Оглахтинского горного узла, далеко от Енисея и от основного скопления петроглифов Минусинского стиля.

В дополнение к характеристике стилистических особенностей необходимо отметить способы оформления корпуса. Так, на некоторых изображениях туловище заполнено выбитыми точками, вероятно, имитирующими пятнистую шкуру благородного оленя (Суханиха) или косыми штрихами, напоминающими жесткую шерсть лося (Шалаболино). Очень часто выделено бедро, передняя часть туловища или весь корпус расчленены вертикальными линиями. Последний изобразительный прием является очень характерным для всего наскального искусства Среднего Енисея. Зародившись в глубокой древности, он применялся на протяжении долгих эпох, вплоть до средневековья.

Ангарский стиль. Поразительное сходство некоторых реалистических изображений лосей Ангары, Енисея и Томи отмечалось многими исследователями. Среди петроглифов Ангары А.П. Окладников выделил особую группу, которую характеризует единство сюжета и стиля и в которой «абсолютно господствует образ ... лося» (Окладников, 1966, с. 111). В эту же группу вошли несколько изображений рыб и антропоморфных фигур. По аналогии со скульптурными изображениями из археологических комплексов и учитывая преобладание образа лося, этот пласт петроглифов был отнесен к неолиту (там же, с. 111-122). Ангарские неолитические петроглифы послужили опорой для датировки похожих на них изображений лосей с других территорий (Окладников, Мартынов, 1972, с. 180-184; Подольский, 1973, с. 269-271; Окладников, Молодин, 1978; Шер, 1980, с. 187-190; Пяткин, Мартынов, 1985, с. 118-121 и др.). Так, большая серия среднеенисейских петроглифов была отнесена к «ангарской изобразительной традиции» (Подольский, 1973, с. 269), «ангарскому стилю» (Шер, 1980, с. 187-190). Н.Л. Подольский и Я.А. Шер объясняют сходство между ангарскими и енисейскими изображениями перемещением отдельных групп неолитических охотников с Ангары на Енисей, предположив, что рассматриваемая изобразительная традиция зародилась в Приангарье в эпоху неолита, а в Минусинскую котловину проникла ко времени распространения там скотоводческой афанасьевской культуры.

Мы не будем здесь рассматривать проблемы, связанные с петроглифами «ангарского стиля». Выяснению их ареала (Ангара, Енисей, Томь, Лена, Алтай), датировки (неолит, энеолит, ранняя бронза) и культурной принадлежности, корректности приводимых аналогий, наличия или отсутствия изобразительного канона, места зарождения традиции и путей ее распространения, характера сходства (конвергентное, результат миграции или опосредованное влияние) и другим аспектам посвящена обширная литература (Формозов, 1967; Окладников, Мартынов, 1972; Подольский, 1973; Леонтьев, 1978; Окладников, Молодин, 1977; Пяткин, 1980; Шер, 1980; Дэвлет, 1982; Пяткин, Мартынов, 1985; Студзицкая, 1987; Молодин, 1993; Ковтун, 1993 и др.). Все упомянутые проблемы пока далеки от разрешения. Это связано со многими причинами и одна из них та, что до сих пор не проделан полный стилистический и иконографический анализ изображений «ангарского стиля». А ведь этот пласт петроглифов далеко не так однороден и четко очерчен, как это может показаться по некоторые публикациям.

Табл. 2. Изображения, выполненные в «ангарском стиле»:
1 - Шалаболино;
2 - Оглахты; 3 - Тепсей; 4 - Суханиха; 5 - Бычиха.

Материалы рассматриваемых памятников Среднего Енисея (в первую очередь - Шалаболино и Оглахты) содержат значительные серии рисунков «ангарского стиля». Несмотря на спорность и условность этого термина, мы все же используем его, так как он уже прочно утвердился в литературе, к тому же позволяет избежать хронологических уточнений. Итак, датировка этого пласта неясна, однако нам представляется, что его место в хронологической колонке уверенно можно определить между «минусинским стилем» и «окуневскими изображениями». Это подтверждается палимпсестами, анализом образов и сюжетов, закономерностями развития стиля. Отметим, что существуют довольно большие группы изображений, которые можно рассматривать как переходные от «минусинских» к «ангарским» [этим обстоятельством, видимо, можно объяснить то, что авторы монографии о Шалаболинских петроглифах рассматривают ранние рисунки единым массивом, не выделяя «минусинские» и «ангарские» (Пяткин, Мартынов, 1985, гл. 4.2), хотя на наш взгляд, они различаются (ср. Табл. 1-2 и Табл. П-1)] и от «ангарских» к «окуневским». Вообще, связь между енисейскими изображениями «минусинского» и «ангарского» стиля гораздо более тесная, чем между собственно ангарскими и енисейскими «ангарского стиля». С первого взгляда заметна существенная разница в наборе персонажей: Ангара - лось, рыба, антропоморфные фигуры, Енисей - лось, олень, косуля, медведь, кабан, дикая лошадь, дикий бык, рыба, антропоморфные фигуры, лодки. Сторонники гипотезы о перемещении носителей «ангарского стиля» объясняют это тем, что «пришлая традиция ассимилировала излюбленные местные сюжеты» (Подольский, 1973, с. 269), или тем, что «это - следы явлений, связанных с оседанием пришлых охотников, с освоением ими первых навыков ... скотоводческого хозяйства» (Шер, 1980, с. 189). Но в рассматриваемой серии петроглифов нет никаких признаков скотоводческого хозяйства. Весь набор зооморфных персонажей «ангарского стиля» отражает тот же охотничий комплекс, который характерен и для «минусинского» стиля. Все изображенные животные - дикие, в том числе и лошадь, и бык, являвшиеся такими же объектами охоты, как и лось, олень, медведь, кабан Стилистический анализ также не дает оснований считать «ангарскую традицию» пришлой, он не появляется на скалах Енисея в чистом виде, а представляет собой результат развития древнейшего «минусинского» стиля. Разумеется, нельзя исключать и влияния неолитического искусства Ангары, впрочем, также как и влияния енисейского искусства на ангарское. Каков был характер этого влияния, возможно, покажет будущее.

Окуневская культура и «окуневское время» Петроглифы окуневской культуры известны по многочисленным изображениям на плитах из погребений, каменных изваяниях и стелах, а также на скалах. Художественное творчество окуневцев неоднократно было предметом специальных исследований (см. например, «Окуневский сборник», 1997), что избавляет нас от его подробной характеристики и изложения связанных с ним проблем. Большинство исследователей поддерживает точку зрения о монокультурности всех разнообразных изобразительных памятников, называемых окуневскими. Присоединяемся к ним и мы.

Наиболее широко окуневский пласт представлен на Шалаболинской писанице. Это выбитые и нарисованные охрой изображения маскированных антропоморфных фигур, личин, рожениц, синкретические образы хищников, солярные символы и знаки. Все рисунки детально проанализированы и аргументировано датированы Б.Н. Пяткиным (Пяткин, 1981, с. 85-109).

На Тепсее в усть-тубинских комплексах обнаружено несколько выполненных охрой и выбитых личин разного типа и антропоморфных фигур (Леонтьев, 1978, рис. 2-3, 4; рис. 3; Шер, 1980, рис. 116-1-5, 9-10). По классификации Н.В. Леонтьева они относятся к разным хронологическим пластам окуневского искусства: антропоморфные фигуры - к ранней «тасхазинской группе», оконтуренные личины без «третьего глаза» - к «бельтырской подгруппе», неоконтуренные - к поздней «джойской группе» (Леонтьев, 1978, с. 89-97).

К окуневской культуре относится и неполностью сохранившаяся фигура быка (Табл. Ш-3), аналогичная изображениям «массивных» быков из Черновой VIII.

Табл. 3. Изображения окуневской культуры:
1 – Шалаболино, 2 - Суханиха, 3 - Тепсей, 4 – Оглахты.

Среди Оглахтинских рисунков окуневские - единичны. К ним можно отнести изображение коровы с горы «Сорок зубьев» (Табл. Ш-4). Передняя часть этой фигуры выполнена тонкой изящной выбивкой, задние ноги и часть туловища позже забиты грубыми выбоинами. Манера изображения ног и характерной кожной складки на груди, примыкающий к контуру лба глаз и петля в носу позволяют идентифицировать этот рисунок с изображениями «тощих» быков и коров на плитах окуневских могильников Черновая VIII, Разлив X (Вадецкая, Леонтьев, Максименков, 1980; Пшеницына, Пяткин, 1993). Кроме описанной фигуры, имеется еще изображение с береговых скал (Sher, 1994, Оглахты 1 - рис. 61-6), напоминающее окуневские трехглазые личины.

На Суханихе на тубинском склоне скопирована плоскость с двумя гравированными антропоморфными фигурами в разных головных уборах: островерхом и параболоидом (Табл. Ш-2). Многочисленные аналогии позволяют отнести этот рисунок к окуневской культуре, ее раннему этапу - «тасхазинской группе» (Леонтьев. 1978, с. 89-91). Необходимо отметить, что в целом ряде композиций эти два персонажа (один в островерхом, другой в параболоидном головных уборах) встречаются обязательно вместе: Суханиха, Шалаболино (Пяткин, Мартынов, рис. 68), Кантегир (Леонтьев, 1985, рис. 3).

На Большом фризе Суханихи, представляющем собой многослойную композицию, выделяется группа изображений бегущих животных - лошадей, лосей, волка, быка, оленя и противостоящего им медведеподобного хищника (Табл. Ш-5). Их объединяет сюжет, стиль и техника исполнения (выбивка с прошлифовкой по контуру). Анализ стиля этих рисунков уже был проделан М.А. Дэвлет, ею же приведены аналогии, свидетельствующие в пользу окуневского возраста этого слоя изображений Большого фриза (Дэвлет, 1982, с. 56-58). Ряд аналогий можно дополнить еще несколькими примерами из искусства окуневской культуры, и все же мы пока не можем однозначно решить вопрос о культурной атрибуции рассматриваемых изображений. Поэтому в хронологической колонке они отнесены к «окуневскому времени», но не к культуре.

По этому же принципу в таблицу помещены и некоторые изображения горы Бычихи (Табл. Ш-6). Кресты, фигуры лосей, неопределенного животного с длинным хвостом и обозначенной пастью составляют, по стратиграфическим наблюдениям, первоначальное ядро многофигурной композиции. Все они выполнены глубокой выбивкой и до блеска зашлифованы. Круг стилистических аналогий этим петроглифам довольно широк, больший же интерес представляют сюжетные аналогии: охровый рисунок лосихи с вертикальными полосами на теле в сочетании с крестами (Турочак, Алтай), датированный эпохой бронзы (Молодин, Маточкин, 1992, с. 80-84); кресты около изображений животных в относящейся к окуневской культуре композиции Коровьего лога (Леонтьев, 1976). Известны случаи, когда нарисованные охрой кресты дополняют более ранние, выбитые в «ангарском стиле» изображения лосей (Шалаболино, кам. 66; Оглахты - Бугаев лог). Во всех перечисленных случаях с изображениями животных связаны прямые кресты, в отличие от широко распространенных косых, всегда связанных на окуневских памятниках с личинами, маскированными антропоморфными фигурами и хищниками. На Бычихе нет собственно окуневских петроглифов. Но «композицию с крестами» мы считаем возможным отнести ко времени существования окуневской культуры, если не по стилю, то по сюжету. Следует учесть также своеобразие петроглифов Бычихи в целом.

Эпоха поздней бронзы. Проблема выделения карасукского пласта в петроглифах Южной Сибири была поставлена Б.Н. Пяткиным (Пяткин, 1977, с. 61-62). Основываясь на находках изображений на плитах из карасукских и более поздних могил и интуитивных предположениях авторов раскопок о карасукском возрасте этих находок (Липский, 1957, с. 67-77; Сунчугашев, 1971, с. 84-85; материалы раскопок М.П. Грязнова, Г.А. Максименкова, Э.А. Севостьяновой), а также исключив возможность отнесения их к предшествующим культурам эпохи бронзы (окуневское искусство хорошо известно, а андроновское не знает фигуративных изображений), Б.Н. Пяткин указал на появившуюся возможность выделить «из общей массы петроглифов отдельные сцены, а подчас и целые композиции карасукского времени» (Пяткин, 1977, с. 62). К ним были отнесены наскальные изображения близ улуса Маткечик, некоторые рисунки Шалаболино, Оглахты, к собственно карасукскому времени - изображения лошадей, оленей, колесниц, к каменноложскому этапу - изображения человека (там же). Позднее эта серия значительно пополнилась новыми рисунками как из погребений, так и наскальными, что дало возможность охарактеризовать их стиль и сюжеты, привести дополнительные аргументы в пользу датировки (Леонтьев, 1980, с. 69-80; Пяткин, 1985; Филиппова, 1990; Савинов, 1993; Миклашевич, 1995 и др.).

Петроглифы анализируемых памятников существенно дополняют сложившееся представление об искусстве поздней бронзы. Опорным памятников может служить плита из Кизани, лежащая у подножия горы «Сорок зубьев», на которой обнаружено более ста относительно одновременных изображений - кинжалы, колесницы, солярные знаки, маски-личины, лошади, олени, зоо- и антропоморфные фигуры. Причем конструкция колесниц и форма кинжалов позволяют достаточно четко определить время нанесения рисунков на эту плиту: от рубежа II-I тыс. до н.э. до начала существования тагарской культуры (Пяткин, 1985). Несколько отличаются по набору образов и сюжетов изображения на скальных выходах оглахтинских гор (в пунктах III, IV, VIII). Кроме многочисленных фигур коней и оленей, здесь имеются также изображения быков, но нет колесниц, кинжалов и солярных знаков. На скалах Суханихи есть изображение колесницы, ранее опубликованное Н.В. Леонтьевым (Леонтьев, 1980, с. 76), а также оленей, коней, мирового дерева и антропоморфных фигур. Для карасукских изображений Суханихи характерен предельный схематизм - фигуры коней и оленей больше напоминают сделанные из проволоки модели, чем реальных животных. На Тепсее карасукская эпоха представлена несколько раз повторяющимся сюжетом «Кони у мирового дерева» (Шер, 1980, рис. 72, 74, 124), а также менее выразительными зоо- и антропоморфными фигурами.

Об изображениях поздней бронзы на горе Бычиха следует сказать особо. Во-первых, они составляют основную массу всех рисунков памятника, во-вторых, демонстрируют большое разнообразие стилистических групп. Наиболее репрезентативны, по крайней мере, четыре такие группы с изображениями довольно специфичными и в то же время имеющими ряд общих художественных приемов. В первую группу входят зооморфные персонажи с вытянутым прямоугольным туловищем, пересеченным вертикальными полосами и со сплошным заполнением шеи и крупа. Как правило, трудно или невозможно определить видовую принадлежность этих животных, по некоторым признакам выделяются копытные (лошади?) и хищники. Зато четко прослеживаются сюжетные композиции; следующие друг за другом или противостоящие животные, животные, идущие к человеку с расставленными руками; пары разнополых животных: копытные и хищник. Вторая группа отличается от первой только тем, что туловища фигур полностью заполнены выбивкой и отчетливее выражены видовые признаки коней. Эти изображения встречаются в общих композициях с предыдущими. Для третьей группы характерны фигуры коней со следующими стилистическими признаками: миниатюрность и тщательность исполнения, поджарое туловище с выделенной холкой или крупом, тонкий выгнутый хвост, длинные ноги с копытами-«шариками», маленькие ушки, сухая голова на длинной шее.

Табл. 4. Изображения эпохи поздней бронзы:
1-Оглахты, 2-Бычиха, 3-Суханиха; 4-Тепсей.

Эти изображения как бы «втиснуты» между ранее выбитыми крупными фигурами, причем кони расположены попарно, противостоящими друг другу, в канонической позе «коней и мирового дерева». В качестве вертикалей, эквивалентных мировому дереву, здесь использованы детали более ранних изображений - ноги лосих и кресты (аналогичный прием зафиксирован и на Суханихе, где одна пара коней выбита около «дерева», а другая - около ноги более раннего животного). Изображения четвертой группы совершенно другие - это крупные и грубо выбитые олени и антропоморфные фигуры с растопыренными пальцами. По стратиграфическим наблюдениям и чертам сходства с изображениями на оленных камнях, они также относятся к концу эпохи бронзы.

На первый взгляд, карасукский пласт изображений (см. Табл. IV) не создает впечатления стилистической однородности. Дело здесь не в разнообразии стилей, а в существовании нескольких стилистических вариантов в рамках одного стиля. Такая поливариантность вызвана не хронологическими или этнокультурными причинами. Часто стилистически разные рисунки находятся в композиционном единстве. Вообще, выделить какие-то устойчивые наборы признаков и, соответственно, определенные стилистические группы, очень сложно. Ряд художественных приемов присущ в тех или иных комбинациях разным вариантам изображений Сложность и разнообразие образного выражения в карасукском искусстве обусловлена, вероятно, какими-то семантическими особенностями. Однако, допустимы и исключения. Так, первая группа охарактеризованных петроглифов Бычихи, возможно, отличается от остальных не только стилистически, но и хронологически (скорее всего, она более ранняя). Обращает на себя внимание тот факт, что «полосатых» животных нет на плитах из погребений, они встречены только на скалах.

Решение проблемы соотношения компонентов, составляющих карасукское искусство - дело будущего, так же, как и вопросы его возникновения и распространения на огромной территории. Невозможно пока решить и проблему культурной атрибуции этого пласта петроглифов. Как отмечает Д.Г. Савинов, «определение их как «карасукских» пока предпочтительно в хронологическом плане, так как в эпоху поздней бронзы на юге Минусинской котловины существовали памятники карасукской культуры, каменноложского этапа (или лугавской культуры) и переходного карасук-тагарского времени (баиновского этапа), характер связей между которыми пока окончательно не установлен» (Савинов, 1993, с. 69-70).

Тагарская культура. Искусство скифского времени, давно и хорошо известное по бесчисленным образцам мелкой пластики и изображений на предметах, сравнительно недавно получило новую категорию изобразительных источников - петроглифы (Шер, 1980, с. 239-251) Наряду с общими чертами «скифо-сибирского звериного стиля», наскальным изображениям свойственны специфические признаки, которые позволяют расширить и дополнить представление об искусстве и мифологии ранних кочевников. Петроглифы тагарской культуры, детально проанализированные одним из авторов данной статьи (Черняева, 1985), наглядно показывают как сходство, так и различие с мелкой пластикой и декоративно-прикладным искусством скифской эпохи. Они отражают многокомпонентность скифо-сибирского звериного стиля и позволяют более достоверно, чем «движимые памятники», решать вопросы происхождения и распространения этого стиля.

Тагарский пласт петроглифов представлен двумя основными блоками: изображения зооморфные и антропоморфные. Зооморфные характеризует, как правило, «скифо-сибирский звериный стиль» и типичные позы: преобладающее большинство изображений выполнено в «позе внезапной остановки», другие - с подогнутыми под живот ногами или в стремительном беге. Основные образы - благородный олень, конь, горный баран, козел, хищник, птица. Большинство изображений выполнено контурной выбивкой, чуть меньшее количество силуэтной, единичные изображения выгравированы.

Нами выделено несколько оригинальных групп изображений. Прежде всего, это «отмеченные» кони, встречающиеся только на скалах Оглахты (Советова, 1987в), группа кошачьих хищников (?) Тепсея (Пяткин, Черняева, 1986), своеобразные олени с орнаментированными корпусами, роскошными рогами, четко выделенным глазом и линией рта. Впервые в наскальном искусстве встречено контурное изображение птицы с орнаментированным корпусом (Бычиха) Уникальным является изображение фантастического существа на скалах Тепсея, сочетающего в себе признаки коня, горного козла и птицы (Советова, 1993).

Для искусства тагарской эпохи характерно наличие разных «художественных школ». Сразу же обращает на себя внимание деление рисунков на силуэтные и контурные, причем контурным часто свойственно внутреннее заполнение прямыми и ломаными линиями, запятыми, зигзагами, розетками, спиралями. Силуэтные рисунки, не отягощенные деталями, как правило, небольших размеров, выполнены в «позе внезапной остановки». Таким образом, определяется три основных стилистических группы зооморфных изображений. 1 - рисунки, для которых характерна силуэтность, сдержанность выразительных средств. Эта, довольно значительная группа петроглифов, несет на себе влияние предшествующей местной карасукской изобразительной традиции. 2 - изображения типично «скифского» облика, которым свойственна реалистичность исполнения, контурность, тщательная проработка деталей образа, внутренняя экспрессия. Нередко они отмечены солярными символами. Больше всего таких рисунков на скалах Суханихи и Оглахты. 3 - своеобразная группа контурных изображений, для которых типична особая вычурность, украшение корпусов завитками, волютами и другими декоративными элементами. На наш взгляд, здесь проявилось влияние искусства пазырыкских племен Алтая.

Табл. 5. Изображения тагарского времени.
1-Оглахты,
2-Тепсей, З-Суханиха, 4-Бычиха, 5-Шалаболино.

Не менее интересен и значителен блок антропоморфных изображений. Среди них выделяются фигуры в характерных головных уборах (типа башлыка или колпака, султана на головном уборе или двух пучков перьев), являющихся диагностирующим признаком «тагарских человечков». Большинство антропоморфных изображений скифского времени - воины: пешие и всадники, вооруженные луками, чеканами, клевцами, мечами, кинжалами, булавами, копьями, защищенные шлемами и щитами (Советова, 1987а). Особо следует выделить тепсейскую группу непропорциональных изображений с удлиненными телами, т.н. «великанов», сражающихся с воинами «нормального» роста (Советова, 19876). Вооруженные люди изображены в батальных и охотничьих композициях, в сценах ритуального жертвоприношения коней и др. При этом очень сложно определить, реальные ли это сцены охоты или битвы, или же на скалах воплощены ритуальные и мифологические сюжеты.

Таштыкская культура. Атрибуция таштыкских петроглифов не вызывает особых трудностей, учитывая стилистические особенности, присущие искусству только этой культуры. Находки изображений коней с характерными султанами на голове, а также гравюр на бересте и деревянных планках из склепов таштыкской культуры дали редкую возможность бесспорного, абсолютно убедительного выделения соответствующего пласта в наскальных рисунках (Кызласов, 1960, с. 91; Грязнов, 1980, с. 144-146). Самыми характерными признаками таштыкского стиля являются манера показа ног животных в размашистой рыси, головы коней с султанами, «осиные» талии и загнутые вверх правые руки лучников, общая стремительная экспрессивность всех изображений. Можно привести еще целый ряд других, более мелких дополнительных признаков, но и без того таштыкские изображения узнаются с первого взгляда, даже если сохранился лишь небольшой фрагмент, будь то хвост, морда или нога коня, профиль лица или пола кафтана лучника. Большинство известных таштыкских петроглифов происходит из северо-западных районов Хакасии. Как правило, они выполнены в технике глубокой гравировки и изображают тяжеловооруженных воинов, всадников на конях, сцены охоты и угона скота (см. напр.: Appelgren-Kivalo, 1931, рис. 96-98, 302-308, Кызласов, 1990, рис. 1-4).

На скалах Енисейско-Тубинской группы писаниц, в районе расположения таких известных таштыкских могильников, как Оглахтинский и Тепсей Ш, IV, представлен пока малоизвестный, но не менее значительный пласт таштыкского искусства. Петроглифы здесь выполнены не только глубокой гравировкой, но также выбиты и прочерчены тончайшими резными линиями Последний прием, вероятно, был наиболее распространенным и использовался как для создания эскизов будущих композиций, так и самостоятельно. Однако подобные рисунки недолговечны. Они быстро патинизируются и сглаживаются в результате выветривания скальной поверхности (на примере этнографических рисунков удалось проследить, что на девонском песчанике изображения, выполненные такой техникой, хорошо видны не более чем через два-три столетия после их нанесения). Тем не менее, при внимательном осмотре при условии удачного освещения часто удается выявить фрагменты этих, почти исчезнувших рисунков, или даже целые сцены. Так было обнаружено огромное количество резных изображений на скалах Суханихи и Оглахты, иногда на тех самых плоскостях, на которых ранее уже копировались другие рисунки. К сожалению, большинство из них удается зафиксировать лишь фрагментами. Причем к уже отмеченным причинам плохой сохранности нужно добавить еще одну: многие, именно таштыкские, рисунки преднамеренно, еще в древности, были забиты грубой бессистемной выбивкой или зачерчены. Этот факт отмечен на плоскостях пунктов Оглахты IV, V. Значительное количество таштыкских рисунков выполнялось и в технике выбивки - силуэтной и контурной, часто по гравированному эскизу.

Табл. 6. Изображения таштыкской культуры:
1-Суханиха, 2-Оглахты, 3-Тепсей, 4-Шалаболино.

На рассматриваемых памятниках таштыкское искусство наиболее хорошо представлено на Суханихе и Оглахты, меньше - на Тепсее и Шалаболино, совершенно отсутствует на Бычихе. Репертуар персонажей разнообразен: это мчащиеся рысью кони, с всадниками и без; бык; козел; раненные стрелами лоси, олени, косули, медведь; пешие лучники; тамгообразные изображения птиц. Тщательно прорисованы детали вооружения: колчаны, луки, стрелы с оперением, свистунками, ромбическими и ярусными наконечниками.

Таштыкские петроглифы, сохраняя многие стилистические особенности изображений на тепсейских плакетках, все же отличаются от них. На скалах несколько иной набор сюжетов, иные формы воплощения знакомых по плакеткам композиций, отсутствуют некоторые мотивы.

Культура енисейских кыргызов. Петроглифы енисейских кыргызов характеризуются сочетанием традиций таштыкского стиля и общих для всей древнетюркской эпохи изобразительных канонов. Образы вооруженных всадников на стремительно мчащихся конях с выстриженной зубцами гривой, сражающихся с противником или охотящихся, известны на огромной территории от Дуная до Восточной Сибири и Монголии. Одним из опорных памятников является скала Сулек в Хакасии, где запечатлены сцены охоты и военных действий енисейских кыргызов (Appelgren-Kivalo, 1931, с. 77) На писаницах Среднего Енисея подобных многофигурных композиций этой эпохи нет, встречены лишь единичные изображения всадников, воинов, убегающих животных. «Зубчатые» гривы коней, моделировка копыт, раскинутые в беге ноги животных, формы наконечников стрел и другие признаки позволяют датировать эту группу рисунков временем расцвета культуры енисейских кыргызов. Необходимо отметить также, что на всех изученных памятниках встречены рунические надписи: от хорошо известных и легкочитаемых тепсейских до едва различимых остатков букв на Бычихе. В Кизани, на Суханихе и в Шалаболино надписи довольно длинные, но сохранились не настолько хорошо, чтобы быть прочитанными.

Табл. 7. Изображения культуры енисейских кыргызов:
1 – Оглахты, 2 - Шалаболино, 3 - Бычиха, 4 - Суханиха.

Этнографические рисунки. Большая научная работа по анализу хакасских народных рисунков была проделана Л.Р. Кызласовым и Н.В. Леонтьевым (Леонтьев, 1977; Кызласов, Леонтьев, 1980). Ими были выделены петроглифы XVII - нач. XX вв., обоснована датировка и этническая принадлежность, проанализированы изобразительные приемы, стиль и сюжеты. Основой для этого исследования послужила коллекция плиток с рисунками с южных склонов гор Оглахты. Использовались также изображения на камнях оград татарских курганов и некоторые писаницы, в том числе приведена часть наскальных рисунков горы Сагыт («Сорок зубьев» - О.С., Е.М.), снятых выборочно «ввиду того, что все их снять невозможно» (Кызласов, Леонтьев, 1980, с. 93). За несколько лет мы все-таки скопировали все петроглифы «Сорока зубьев». Этнографические рисунки составляют едва ли не половину изображений. Кроме того, значительные серии хакасских петроглифов скопированы на скалах Оглахты V («Чертов лог») и Оглахты VI («Кизань»). Дополнена и коллекция плиток с рисунками. Техника выполнения изображений различна: выбивка варьирует от очень грубой, крупной до мельчайших (меньше миллиметра) точек, образующих изящные рисунки со всеми деталями; применялись также приемы насечки (косые удары острием ножа), прошлифовки и поверхностной резьбы. В репертуаре оглахтинских хакасских рисунков первое место занимает конь и связанные с ним сюжеты священный конь «изых», жертвоприношение коня, кони в запряжке, кони под седлом, кони у коновязи. Некоторые плоскости заполнены десятками изображений коней, иногда показана масть - «кони в яблоках», на крупах выбиты тамги. Интересно, что хакасы часто использовали более ранние изображения коней, подрисовывая к ним всадников. Разнообразные антропоморфные фигуры изображались в сценах жертвоприношения, ритуальных шествий, обыденной жизни. Иногда показаны десятки человечков на одной плоскости (есть, например, композиция из 82 фигур, взявшихся за руки). Довольно много изображений шаманов со всеми атрибутами (бубны, колотушки, ритуальная одежда). Кроме того, среди изображений часто встречаются тамги и сложные знаки, фигуры быков, верблюдов, собак, оленей, предметы быта, одежды, национальный орнамент.

Табл. 8. Этнографические рисунки.
1-Оглахты, 2-Суханиха, 3-Шалаболино, 4-Тепсей.

Этнографические рисунки Суханихи отличаются от оглахтинских по стилю и более скромным набором сюжетов. В основном, это схематичные фигуры шаманов с бубнами, всадники, другие антропоморфные изображения, разные животные. Очень много разнообразных знаков и тамг. Особенно интересны часто встречающиеся знаки в виде концентрических дуг. Возможно, это тоже тамги, хотя в известных сводках хакасских тамг подобные отсутствуют.

Совсем другого характера поздние рисунки Шалаболинской писаницы. По стилю они более всего сопоставимы с изображениями на шаманских  бубнах хакасов (Иванов, 1954, рис. 46). На Тепсее и Бычихе петроглифы этого периода тоже есть, но они единичны и маловыразительны.

Различия в этнографических рисунках на разных памятниках связаны, видимо, с этнической принадлежностью их создателей. Определить какие изображения каким этническим группам хакасов принадлежали - интереснейшая задача. Решить ее можно, привлекая изображения тамг на скалах и сравнивая петроглифы с рисунками на предметах декоративно-прикладного искусства и шаманского культа.

Таким образом, культурно-хронологическая систематизация петроглифов нескольких среднеенисейских памятников позволяет сделать некоторые предварительные выводы об особенностях наскального творчества этого региона. Прежде всего, нужно отметить длительность и непрерывность существования традиции создания наскальных изображений. Существенно то, что, несмотря на частую смену эпох и народов, художественных традиций и стилей, всегда сохранялась преемственность, внимание к творчеству предшественников и даже прямые заимствования. Поэтому при анализе наскального искусства каждого этапа необходимо учитывать как минимум три компонента: общий стиль эпохи, инокультурные влияния, предшествующую местную изобразительную традицию.

Сравнение петроглифов нескольких местонахождений по выделенным культурно-хронологическим пластам позволило определить некоторые общие тенденции и закономерности. Например, общность или разнообразие стилей зависят от эпохи: чем она древнее, тем больше общего в искусстве разных памятников. Так, рисунки «минусинского стиля» одного местонахождения практически не отличаются от другого, в эпоху существования «ангарского стиля» появляются кое-какие незначительные особенности. Начиная с эпохи бронзы, и особенно в тагарское время, эти особенности, отличающие один памятник от другого, проявляются все отчетливее. С этого времени можно констатировать синхронное существование нескольких «художественных школ». Отметим также закономерности, связанные с топографией памятников. На каждом из рассматриваемых местонахождений имеются пункты как в непосредственной близости от реки, так и удаленные от нее. На береговых скалах расположены, в основном, рисунки ранних эпох. Чем плоскости дальше от воды (или выше), тем сильнее выявляется преобладание более поздних пластов. Выявлена также зависимость сходства стилей от степени территориальной близости памятников. Наиболее ярким примером этого является своеобразие петроглифов Бычихи, достаточно удаленной от довольно компактной группы енисейско-тубинских писаниц.

При всей общности наскального искусства каждого культурно-хронологического пласта, можно выделить некоторые наиболее характерные особенности, присущие только конкретным памятникам. Так, на Бычихе нет рисунков наиболее ранних эпох, и это, по-видимому, в какой-то степени определило своеобразие более поздних петроглифов этого памятника. Стиль изображений Бычихи эпохи бронзы и тагарского времени существенно отличается от синхронных изображений других местонахождений. Из уникальных рисунков можно выделить фигуру хищника (волк-кабан), аналогий которой нет на Енисее, но есть на Алтае и в Средней Азии, а также контурное изображение птицы с вычурно орнаментированным корпусом (все остальные енисейские изображения птиц - силуэтные, либо контурные без орнаментации).

Только на скалах Оглахты встречаются необычно орнаментированные «отмеченные» кони раннетагарского времени. Причем образ коня на этом памятнике превалировал на протяжении многих эпох - от поздней бронзы вплоть до современности. Уникальным явлением этого местонахождения можно назвать плиту из Кизани, т.н. «шаман-камень», на котором представлены изображения кинжалов, колесниц, солярных знаков и масок, практически не встречающиеся на других памятниках (исключение - колесница на Суханихе). Довольно редкое изображение юрты и котла тоже встречено на скалах Оглахты. Отличительной особенностью этого местонахождения является очень мощный пласт хакасского народного искусства. Характерна значительная серия фигур верблюдов, достаточно редкого на Енисее образа.

Особенность Шалаболинской писаницы заключается в абсолютном преобладании рисунков ранних эпох и соответствующем репертуаре образов. Только здесь имеется большое количество выполненных охрой рисунков и значительный окуневский пласт.

Для Суханихи характерна группа необычных схематизированных фигур коней и оленей эпохи поздней бронзы. Среди татарских петроглифов этого памятника - очень редкие изображения воинов со щитами, с копьем и в шлеме. Только на Суханихе встречены тамги (?) в виде концентрических дуг.

Своеобразие пегроглифов Тепсея придает целая серия изображений быков, датировка которых пока неясна. Возможно, некоторые из них (см. напр.: Шер, 1980, рис. 76:3, 7) связаны с инокультурным влиянием, или даже отмечают факт непосредственной миграции из юго-западных регионов. Уникальными являются профильное изображение птицы и синкретическое существо с признаками коня, козла и птицы (Шер, 1980, рис. 2; 73).

Как видим, особенность каждого местонахождения, общее впечатление от него во многом определяется тем, насколько полно представлена та или иная эпоха. На таблице IX показано количественное соотношение разновременных рисунков на каждом из рассмотренных памятников. Условными знаками обозначены: а) отсутствие изображений данного пласта, б) незначительное количество изображений, единичные рисунки; в) довольно большая серия; г) очень представительная серия (не только по количеству изображений, но и по разнообразию сюжетов, стилистических групп и проч.).

Конечно, представленная культурно-хронологическая колонка не охватывает все периоды существования наскального искусства на Среднем Енисее. Мы обозначили лишь те пласты, которые удается выделить и с разной степенью точности идентифицировать с той или иной эпохой, культурой и т.д.

В дальнейшем возможно и уточнение датировки или культурной принадлежности, и дробление выделенных этапов, и атрибуция совершенно новых групп петроглифов. Так, значительные корректировки возможны в определении внутренней хронологии и этнокультурной интерпретации искусства эпохи бронзы. Предстоит выделение целого пласта петроглифов рубежа эр, атрибуция рисунков монгольского времени и джунгарского периода. Много возможностей в этом плане должна дать работа по фиксации и анализу рисунков на плитах из раскопанных могильников и поселений. Число таких находок увеличивается с каждым полевым сезоном. Введение их в научный оборот, несомненно, поможет решить многие проблемы петроглифоведения. Не меньшее значение должно придаваться тщательности и полноте копирования, без чего невозможна правильная интерпретация полученных материалов. И, разумеется, только полная публикация всех писаниц Среднего Енисея позволит делать какие-то глобальные обобщения и окончательные выводы.

 

Литература
1.
  Адрианов А.В. Отчет об исследовании писаниц в Минусинском крае летом 1904 г. // Архив музея археологии и этнографии Томского Гос. университета. Ед. хр. 55.
2.
  Вадецкая Э.Б., Леонтьев Н.В., Максименков Г.А. Памятники Окуневской культуры. Л., 1980.
3.   Вяткина К.В. Шалаболинские (Тесинские) наскальные изображения //Сб.МАЭ. Т.12. М.-Л., 1949. С.417-484.
4.
  Вяткина К.В. Наскальные изображения Минусинской котловины //Сб.МАЭ. Т.20. М.-Л., 1961. С.188-237.
5.
  Грязнов М.П. Таштыкская культура // Комплекс археологически, памятников у горы Тепсей на Енисее. Новосибирск, 1980. С.89-146.
6.   Дэвлет М.А., Бадер Н.О., Даркевич В.П., Леонтьев Н.В. Петроглифы Енисея // Археологические открытия 1978 года. М., 1979. С.223-224.
7.   Дэвлет М.А. Бегущие звери на скалах Суханихи на Среднем Енисее // КСИА. М., 1982. С.53-59.
8.   Дэвлет М.А. Петроглифы Енисея. История изучения (XVIII - начало ХIX вв.). М., 1996.
9.   Иванов С.В. Материалы по изобразительному искусству народов Сибири XIХ - нач. XX вв. М.-Л., 1954.
10.Капелько В.Ф. Эстампажный метод копирования петроглифов // Памятники древних культур Сибири и Дальнего Востока. Новосибирск, 1980. С.105-111.
11.Ковтун И.В. Петроглифы Висящего камня и хронология  Томских писаниц. Кемерово, 1993.
12. Кубарев В.Д. Древние росписи Каракола. Новосибирск, 1988.
13. Кызласов Л.Р. Таштыкские рыцари // Проблемы изучения наскальных изображений в СССР. М., 1990. С.182-191.
14.Кызласов Л.Р. Таштыкская эпоха в истории Хакасско-Минусинской котловины. М., 1960.
15. Кызласов Л.Р., Леонтьев Н.В. Народные рисунки хакасов. М., 1980.
16. Леонтьев Н.В. Наскальные рисунки Коровьего лога // Изв.СО АН. № 1. Вып. 3. 1976.
17. Леонтьев Н.В. Хакасские народные рисунки на плитах горы Оглахты // Вопросы истории Хакасии. Абакан, 1977.
18.Леонтьев Н.В. Антропоморфные изображения окуневской культуры // Сибирь, Центральная и Восточная Азия в древности. Неолит и эпоха металла. Новосибирск, 1978.
19.Леонтьев Н.В. Колесный транспорт эпохи бронзы на Енисее // Вопросы археологии Хакасии. Абакан, 1980. С.65-84.
20.Леонтьев Н.В. Писаницы устья р. Кантегир // Рериховские чтения. Новосибирск, 1985. С.168-179.
21. Липский А.Н. Раскопки 1953 г. в Хакасии // КСИИМК, вып.70, 1957.
22. Миклашевич Е.А. Петроглифы эпохи поздней бронзы (Южная Сибирь и Средняя Азия) // Наскальное искусство Азии. Вып. 1. Кемерово, 1995.
23.Молодин В.И., Маточкин Е.П. Вторая Турочакская писаница Горного Алтая // Природа. 1992. С.80-84.
24.Молодин В.И. Еще раз о датировке Турочакских писаниц // Культуры древних народов Южной Сибири. Барнаул, 1993.
25.Николаева Т.В. Изображения на плитах оград курганов тагарской культуры (методика и хронология). Автореферат канд. дис. Кемерово, 1983.
26.Окладников А.П. Петроглифы Ангары. М.-Л., 1966.
27.Окладников А.П., Мартынов А.И. Сокровища Томских писаниц. М., 1972.
28.Окладников А.П. Молодин В.И. Турочакская писаница // Древние культуры Алтая и Западной Сибири. Новосибирск, 1978.
29.Окуневский сборник. Под ред. Д.Г. Савинова, М.Л. Подольского. СПб, 1997.
30.Подольский Н.Л. О принципах датировки наскальных изображений // СА. 1973. С.266-275.
31.Попов Н.И. Общий взгляд на писаницы Минусинского края // ИВСОРГО. Т.6. Вып. 5-6. Иркутск, 1875. С.200-211.
32.Пшеницына М.Н, Пяткин Б.Н. Памятники окуневского искусства из кургана Разлив X // КСИА, вып. 209. 1993.
33. Пяткин Б.Н. Некоторые вопросы датировки петроглифов Южной Сибири // Археология Южной Сибири. Кемерово, 1977. С.60-67.
34.Пяткин Б.Н. Ранние петроглифы Шалаболинских скал // Археология Южной Сибири. Кемерово, 1980. С.27-44.
35.Пяткин Б.Н. Шалаболинские петроглифы. Диссертация на соиск. уч. степени канд. ист. наук. Кемерово, 1981.
36.Пяткин Б.Н. Шалаболинские петроглифы (вопросы методики и хронологии). Автореферат канд. диссертации. Л, 1982.
37. Пяткин Б. Н. Камень с рисунками в урочище Кизань (гора Оглахты) // Проблемы древних культур Сибири. Новосибирск, 1985.
38.Пяткин Б. Н., Мартынов А. И. Шалаболинские петроглифы. Красноярск, 1985.
39.Пяткин Б.Н., Черняева О.С. Новые петроглифы горы Бычихи (р.Сыда) // Памятники древних культур Сибири и Дальнего Востока. Новосибирск, 1986. С 85-88.
40.Пяткин Б.Н., Черняева О.С. Тепсейский фриз // Памятники древних культур Сибири и Дальнего Востока. Новосибирск, 1986. С.89-98.
41.Пяткин Б.Н. Работы отряда по изучению наскальных изображений Среднего Енисея // Исследования памятников древних культур Сибири и Дальнего Востока. Новосибирск, 1987. С.57-62.
42.Пяткин Б.Н., Советова О.С., Миклашевич Е.А. Петроглифы Оглахты-V (публикация коллекции) // Древнее искусство Азии. Петроглифы. Кемерово, 1995. С.86-109.
43.Савинов Д.Г Изображения эпохи бронзы на плитах из курганов юга Минусинской котловины // Современные проблемы изучения петроглифов. Кемерово, 1936. С.61-73.
44.Советова О.С. К вопросу о вооружении тагарцев (по материалам среднеенисейских петроглифов) // Проблемы археологических культур степей Евразии. Кемерово, 1987а. С.52-60.
45.Советова О.С. Сюжет с великанами на скалах Тепсея // Скифо-сибирский мир. Искусство и идеология. Новосибирск, 1987б. С.173-176.

46.
Советова О.С. О своеобразных изображениях коней со скал Оглахты // Скифо-сибирский мир. Искусство и идеология. Новосибирск, 1987в. С.139-143.
47.Советова О.С. К вопросу о семантике среднеенисейских петроглифов скифского времени // Проблемы изучения наскальных изображений в СССР. М., 1990. С.168-173.
48.Советова О.С. Тепсейское фантастическое существо // Современные проблемы изучения петроглифов. Кемерово, 1993. С.170-176.
49.Советова О.С Петроглифы горы Тепсей // Древнее искусство Азии. Петроглифы. Кемерово, 1995. С.33-54.
50.Спасский Г.И. О достопримечательнейших памятниках сибирских древностей и сходстве некоторых из них с великорусскими // Зап.РГО. Кн. 12. СПб, 1857. С.111-181.
51.Студзицкая С.В. Искусство Восточного Урала и Западной Сибири в эпоху бронзы // Эпоха бронзы лесной полосы СССР М., 1987.
52.Сунчугашев Л.И. Памятники истории и культуры Хакасии. Абакан, 1974.
53.Филиппова Е.Е. Погребальная колесница карасукского времени // Проблемы изучения наскальных изображений в СССР. М, 1990. С.166-168.
54.Формозов А.А. О наскальных изображениях эпохи бронзы в Прибайкалье и на Енисее // СЭ. 1967. № 3.
55.Черняева О.С. Петроглифы скифского времени бассейна Среднего Енисея. Автореферат канд. дисс. Кемерово, 1985.
56.Черняева О.С. Наскальные изображения гор Оглахты и Тепсея  // Исследования памятников древних культур Сибири и Дальнего Востока. Новосибирск, 1987. С.62-67.
57.Шер Я.А. Петроглифы Средней и Центральной Азии. М., 1980.
58.Appelgren-Kivalo Н. Alt-Altaische Kunstdenkmahler. Helsingfors, 1931.
59. Blednova N., Francfort H.-P., Legtchilo V., Martin L., Sacchi D., Sher J.A., Smirnov D., Soleilhavoup F., Vida J.P. Repertoire des petroglyphes D'Asie Centrale. Fascicule № 2: Siberie du Sud 2: Tepsej I-Ш, Ust'-Tuba I-VI (Russie, Khakassie). Paris, 1995.
60.Miklashevich E.A., Pyatkin B.N. The petroglyphs at Sukhanikha Mountain (Middle Yenisei) // I.N.O.R.A. № 20, 1998.
61.Pyatkin B.N., Sovetova O.S. The petroglyphs of Bychikha Mountain (Middle Yenisei) // I.N.O.R.A. № 8, 1994.
62.Pyatkin B.N., Sovetova O.S., Miklashevich E.A. Studies of rock art in the Middle Yenisei region //I.N.O.R.A. № 20, 1998.
63.Sher I.A. Repertoire des petroglyphes D'Asie Centrale. Fascicule № 1: Siberie du Sud 1: Oglakhty I-Ш (Russie, Khakassie). Pans, 1994.
 


     
 


Copyright © Институт археологии
Российской академии наук
(ИА РАН)
Разработчики: д.и.н. Е.Г.Дэвлет; д.и.н. О.С.Советова; к.и.н. А.Н.Мухарева; программист С.С.Богомолова